С любовью посвящаю эту книгу Стэну Райсу, Кристоферу Райсу и Джону Престону, а также памяти моих любимых издателей Джона Доддса и Уильяма Уайтхеда 38 страница

Но все произошло иначе. Откуда-то донесся мощный музыкальный звук. Разбилось стекло, много стекла. Внезапно Дэниел заволновался. И Джесс. Но старейшие не двигались и слушали. И снова — треск рассыпающихся стекол. Кто-то проник в этот беспорядочно выстроенный дом через один из многочисленных входов.

Она отступила на шаг. Она вздрогнула, как будто ее посетило видение, и на лестнице за открытой дверью раздался громкий глухой звук. Кто-то находился внизу, в коридоре.

Она отошла от стола к камину и выглядела при этом ужасно испуганной.

Разве такое возможно? Знала ли она, кто пришел, был ли это кто-то из древнейших? Так вот С любовью посвящаю эту книгу Стэну Райсу, Кристоферу Райсу и Джону Престону, а также памяти моих любимых издателей Джона Доддса и Уильяма Уайтхеда 38 страница чего она боялась — новой силы, способной добиться того, чего не могли сделать собравшиеся здесь?

Нет, в ее мыслях не было подобного расчета, я это знал, она терпела поражение в собственной душе. Ее оставило мужество. Значит, дело все-таки в потребности, в одиночестве! Все началось с моего сопротивления, они усугубили его, а я нанес ей еще один удар. А теперь ее гипнотизировал этот громкий, отдающийся эхом безличный шум. Но она знала, кто это. Знали и остальные.

Шум усиливался. Гость поднимался по лестнице. С каждым тяжелым шагом дрожал потолок, и качались старые железные пилоны.

— Но кто это? — внезапно спросил я, не в силах С любовью посвящаю эту книгу Стэну Райсу, Кристоферу Райсу и Джону Престону, а также памяти моих любимых издателей Джона Доддса и Уильяма Уайтхеда 38 страница больше выносить напряжение. Перед глазами опять возникла все та же картина: тело матери и близнецы.

— Акаша! — сказал Мариус. — Дай нам время, о котором мы просим. Отрекись от своего решения. Этого достаточно!

— Достаточно для чего? — резко, почти по-дикарски выкрикнула она.

— Для нашей жизни, Акаша, — сказал он. — Для всех наших жизней!

Я услышал, как Хайман, до этого не издавший ни звука, тихо рассмеялся.

Шаги достигли лестницы.

Маарет стояла в дверном проеме, рядом с ней — Миль. Я и не заметил, чтобы они двигались.

Потом я увидел, кто это был. Женщина, которую я видел в проблесках озарения, пробравшаяся сквозь джунгли С любовью посвящаю эту книгу Стэну Райсу, Кристоферу Райсу и Джону Престону, а также памяти моих любимых издателей Джона Доддса и Уильяма Уайтхеда 38 страница, прорывшая себе путь из земли, прошагавшая долгие мили по голой равнине. Вторая сестра из снов, которых я так и не понял! А теперь она стояла в дымке мутного света, проникающего с лестницы, и глядела прямо на стоявшую спиной к стеклянной стене и к бушующему огню в тридцати футах от нее Акашу.

Ну надо же! Все, даже старейшие, даже Мариус, буквально задохнулись от изумления.



Ее всю покрывала тонкая корка земли, всю целиком, включая волнистые длинные волосы. Постепенно отваливающаяся комьями грязь все еще плотно держалась на обнаженных руках и босых ногах, словно она была создана из самой земли. На лице земля превратилась в маску С любовью посвящаю эту книгу Стэну Райсу, Кристоферу Райсу и Джону Престону, а также памяти моих любимых издателей Джона Доддса и Уильяма Уайтхеда 38 страница. И из этой маски проглядывали покрасневшие глаза. Ее тело скрывала тряпка, грязное рваное одеяло, перехваченное на талии пеньковой веревкой.

Какой импульс заставил подобное существо прикрыть свое тело, что за нежная человеческая скромность побудила этот живой труп остановиться и соорудить для себя нехитрое одеяние, какие страдающие останки человеческой души?

Тонкая фигура Маарет, стоящей рядом с ней, внезапно словно ослабла, как будто готовая вот-вот упасть.

— Мекаре! — прошептала она.

Но женщина ее не видела и не слышала, горящими животным коварством глазами следила она за Акашей, которая перешла обратно к столу, разделявшему ее с этим существом. Лицо Акаши ожесточилось, в С любовью посвящаю эту книгу Стэну Райсу, Кристоферу Райсу и Джону Престону, а также памяти моих любимых издателей Джона Доддса и Уильяма Уайтхеда 38 страница глазах засверкала неприкрытая ненависть.

— Мекаре! — вскрикнула Маарет. Она раскинула руки, чтобы схватить женщину за плечи и развернуть к себе.

Правая рука женщины выпрямилась, оттолкнув Маарет так, что та пролетела несколько ярдов и ударилась о стену.

Огромное стекло задрожало, но не разбилось. Маарет слегка оперлась о него пальцами и с плавной кошачьей грацией вскочила, попав в объятия Эрика, помчавшегося ей на помощь.

Он моментально потащил ее к двери. Ибо женщина ударила по огромному столу, в результате чего он проехал по комнате в сторону северной стены и перевернулся на бок.

Габриэль и Луи быстро перебрались в северо-западный угол. Сантино и С любовью посвящаю эту книгу Стэну Райсу, Кристоферу Райсу и Джону Престону, а также памяти моих любимых издателей Джона Доддса и Уильяма Уайтхеда 38 страница Арман бросились в другом направлении, к Милю, Эрику и Маарет.

Мы же, оказавшиеся с другой стороны, просто отступили назад, кроме Джесс, направившейся к двери.

Она остановилась рядом с Хайманом, и, взглянув на него, я с изумлением обнаружил, что на его губах играет тонкая горькая усмешка.

— Проклятие, моя царица, — резко повысил он голос.

Женщина застыла, словно услышала его слова за своей спиной. Но не повернулась.

Акаша заметно дрожала, по ее лицу, мерцавшему в свете очага, вновь потекли слезы.

— Все против меня, все! — сказала она. — И никто не встанет со мной рядом! Она смотрела на меня, хотя женщина подходила все ближе С любовью посвящаю эту книгу Стэну Райсу, Кристоферу Райсу и Джону Престону, а также памяти моих любимых издателей Джона Доддса и Уильяма Уайтхеда 38 страница и ближе.

Заляпанные грязью ноги женщины царапали ковер, хватая ртом воздух, она лишь немного выставила вперед руки, прижимая локти к бокам. И с каждым шагом она выглядела все более угрожающей.

Но снова раздался голос Хаймана, заставивший ее остановиться.

Он выкрикивал непонятные слова на чужом языке, все громче и громче, пока его голос не перешел в рев. До меня только смутно доходил их смысл.

— Царица Проклятых... час величайшей опасности... Я свергну тебя с твоего трона...

Я понял. Пророчество и проклятие Мекаре — этой женщины. Каждый из присутствующих понимал, о чем идет речь. Оно имело отношение к тому странному, необъяснимому сну.

— О нет, дети С любовью посвящаю эту книгу Стэну Райсу, Кристоферу Райсу и Джону Престону, а также памяти моих любимых издателей Джона Доддса и Уильяма Уайтхеда 38 страница мои! — неожиданно вскричала Акаша. — Все еще впереди!

Я чувствовал, как она накапливает силы, видел, как напряглось ее тело, как выгнулась грудь, как рефлекторно поднялись вверх руки с искривленными пальцами.

От невидимого удара женщина пошатнулась, но устояла. Она тут же выпрямилась, широко раскрыв глаза, и, вытянув руки к Акаше, кинулась вперед — так быстро, что я не успел ничего заметить.

Ее покрытые грязью пальцы метнулись к Акаше. Я увидел лицо Акаши в тот момент, когда женщина схватила ее за волосы. Она закричала. Потом я увидел ее профиль — и ее голова ударилась о западное окно, на пол посыпались осколки.

Я содрогнулся всем С любовью посвящаю эту книгу Стэну Райсу, Кристоферу Райсу и Джону Престону, а также памяти моих любимых издателей Джона Доддса и Уильяма Уайтхеда 38 страница телом. Я не мог ни дышать, ни двигаться. Я падал на пол. Я не чувствовал ни рук ни ног. По треснувшей стене сползало обезглавленное тело Акаши, вокруг него падали осколки. А женщина держала голову Акаши за волосы!

Черные глаза царицы заморгали и расширились. Она открыла рот, словно хотела еще раз закричать.

А потом вокруг меня все померкло, как будто погасили огонь, хотя он горел по-прежнему. Я катался по ковру, плакал, невольно цеплялся руками за пол и сквозь темно-розовый туман увидел далекое пламя.

Я пытался подняться, но не мог. Я слышал, что меня зовет Мариус, что он мысленно С любовью посвящаю эту книгу Стэну Райсу, Кристоферу Райсу и Джону Престону, а также памяти моих любимых издателей Джона Доддса и Уильяма Уайтхеда 38 страница повторяет мое имя.

Я чуть-чуть приподнялся, опираясь на ноющие руки.

Глаза Акаши устремились на меня. Ее голова была так близко, что я почти мог до нее дотянуться, а тело лежало на спине, из разорванной шеи хлестала кровь. Внезапно правая рука дрогнула, поднялась, но тут же упала обратно на пол. И снова приподнялась. Ладонь шевелилась — она искала голову!

Я мог ей помочь! Я мог воспользоваться дарованной мне силой, чтобы сдвинуть ее с места, помочь ей добраться до головы. Пока я пытался хоть что-то рассмотреть, тело накренилось, содрогнулось и опять рухнуло на пол, уже ближе к С любовью посвящаю эту книгу Стэну Райсу, Кристоферу Райсу и Джону Престону, а также памяти моих любимых издателей Джона Доддса и Уильяма Уайтхеда 38 страница голове.

Но близнецы! Они оказались рядом с головой и телом. Мекаре уставилась на голову тусклым взглядом пустых покрасневших глаз. А Маарет, словно испуская последний вздох, упала на колени рядом с сестрой, склонившись над телом Матери, в комнате стало темно и холодно, а лицо Акаши начало бледнеть и приобретать загробно-белый оттенок, словно внутри его погас свет.

Я должен бы был испугаться, ужаснуться, по телу поползли мурашки, я слышал свои собственные сдавленные всхлипывания. Но меня охватило странное ликование, я внезапно осознал то, что открылось моим глазам.

— Это же сон! — сказал я, и мой голос донесся до меня откуда-то издалека. — Близнецы и С любовью посвящаю эту книгу Стэну Райсу, Кристоферу Райсу и Джону Престону, а также памяти моих любимых издателей Джона Доддса и Уильяма Уайтхеда 38 страница тело Матери, смотрите! Картина из сна!

Ковер пропитался кровью, льющейся из головы Акаши, Маарет осела, распластав руки, Мекаре тоже ослабела и склонилась над телом, но картина оставалась прежней, и я теперь я понял, к чему она являлась мне, я понял, что она означала!

— Погребальное пиршество! — закричал Мариус. — Сердце и мозг, одна из вас — примите их в себя. Это единственный шанс.

Да, именно так. Они сами это знали. Им не нужно было ничего объяснять. Они знали.

Вот в чем был смысл сна! И все они это понимали! И хотя глаза мои закрывались, меня охватило глубокое, приятное чувство цельности, завершенности. Я узнал С любовью посвящаю эту книгу Стэну Райсу, Кристоферу Райсу и Джону Престону, а также памяти моих любимых издателей Джона Доддса и Уильяма Уайтхеда 38 страница, чем все кончилось!

Потом я плыл, плыл в ледяной темноте, как будто снова оказался в объятиях Акаши, и мы поднимались к звездам.

Меня пробудил резкий треск.

«Еще не умер, но умираю. А где те, кого я люблю?»

Все еще цепляясь за жизнь, я пытался открыть глаза, но это представлялось мне невозможным. Но я все-таки рассмотрел их в сгущающемся мраке — две фигуры, в их рыжих волосах отражается туманный отблеск огня, одна из них держит в покрытых грязью пальцах окровавленный мозг, вторая — трепещущее сердце. Они казались совсем мертвыми, глаза остекленели, руки двигались словно в воде. Акаша все еще смотрела С любовью посвящаю эту книгу Стэну Райсу, Кристоферу Райсу и Джону Престону, а также памяти моих любимых издателей Джона Доддса и Уильяма Уайтхеда 38 страница перед собой, ее рот был открыт, из расколотого черепа хлестала кровь. Мекаре поднесла мозг ко рту, Маарет вложила сердце в ее свободную руку, Мекаре проглотила и то и другое.

И снова мрак, не за что зацепиться, никаких ощущений, только боль, боль, растекающаяся по всему моему существу, не имеющему ни рук, ни ног, ни глаз, ни рта... Боль, пульсирующая, электрическая, — и нет никакой возможности смягчить ее, оттолкнуть, восстать против нее или слиться с ней. Просто боль...

Но я все же не утратил способности двигаться. Я метался по полу. Сквозь боль я внезапно нащупал ковер, я шаркал по нему ногой, как будто С любовью посвящаю эту книгу Стэну Райсу, Кристоферу Райсу и Джону Престону, а также памяти моих любимых издателей Джона Доддса и Уильяма Уайтхеда 38 страница намеревался взобраться на отвесную скалу. И потом я различил поблизости безошибочный звук огня, почувствовал, как через разбитое окно врывается ветер, принесший с собой ласковые, сладкие запахи леса. Я содрогнулся, как от жестокого толчка, — каждый мускул, каждая пора моего тела дрогнули, воспламеняя руки и ноги. Потом — ничего...

Боль прошла.

Я лежал, хватая ртом воздух, глядел на блестящее отражение огня в стеклянном потолке и чувствовал, как воздух наполняет легкие, я осознал, что опять плачу, душераздирающе рыдаю, совсем как ребенок.

Близнецы стояли в объятиях друг друга на коленях, повернувшись к нам спиной, головы их сблизились, волосы перепутались, и они гладили С любовью посвящаю эту книгу Стэну Райсу, Кристоферу Райсу и Джону Престону, а также памяти моих любимых издателей Джона Доддса и Уильяма Уайтхеда 38 страница друг друга, нежно, ласково, как будто разговаривали посредством прикосновений.

Я не мог заглушить всхлипы. Я перевернулся на живот и плакал, уткнувшись головой в руки.

Рядом был Мариус. И Габриэль. Я хотел обнять ее. Сказать все то, что следовало — что все кончено, мы это пережили, все кончено, — но не мог.

Я медленно повернул голову и еще раз всмотрелся в лицо Акаши: оно не изменилось, хотя насыщенная сияющая белизна исчезла, и кожа стала бледной и прозрачной как стекло! Даже ее глаза, прекрасные, чернильно-черные глаза теряли цвет, как будто в них никогда не было пигмента, а была только кровь.

Щека покоилась на С любовью посвящаю эту книгу Стэну Райсу, Кристоферу Райсу и Джону Престону, а также памяти моих любимых издателей Джона Доддса и Уильяма Уайтхеда 38 страница мягких шелковистых волосах, рубиново-алая засохшая кровь блестела.

Я не мог остановить слезы. И не хотел. Я хотел было произнести ее имя, но оно застряло у меня в горле. Наверное, этого делать не следовало. Ни сейчас, ни тогда. Не нужно было подниматься по мраморным ступенькам храма и целовать ее.

Все возвращались к жизни. Арман поддерживал Дэниела и Луи, которые нетвердо держались на ногах и еще не могли самостоятельно стоять, Хайман вышел вперед вместе с Джесс, с остальными тоже все было в порядке. В отдалении застыла Пандора с искаженным в плаче ртом, она дрожала, обхватив себя руками за плечи, как С любовью посвящаю эту книгу Стэну Райсу, Кристоферу Райсу и Джону Престону, а также памяти моих любимых издателей Джона Доддса и Уильяма Уайтхеда 38 страница будто смертельно замерзла.

Близнецы повернулись к нам и встали, рука Маарет обнимала Мекаре за талию. Лишенным выражения, непонимающим взглядом Мекаре смотрела прямо перед собой — поистине живая статуя.

И в этот момент Маарет торжественно произнесла:

— Перед вами — Царица Проклятых.

ЧАСТЬ 5

ВО ВЕКИ ВЕКОВ, АМИНЬ

Есть вещи, разгоняющие мрак ночной,

но различать дано их лишь таким,

как Рембрандт; и при виде их

его печаль как будто отступает.

Но с большинством из нас

быстротекущее время играет шутку,

которую мы не в состоянии оценить.

Объятой пламенем бабочке

не до смеха. (Такова судьба.

И поэтому мифы мертвы.)

Стэн Райс, «Ночная бессонница: горечь»

Майами.

Город, созданный для вампира, — жаркий, кишащий С любовью посвящаю эту книгу Стэну Райсу, Кристоферу Райсу и Джону Престону, а также памяти моих любимых издателей Джона Доддса и Уильяма Уайтхеда 38 страница людьми и пленительно красивый. Плавильный сосуд, рынок, игровая площадка, где отчаявшиеся и алчные скованы губительными узами торговли, где небо — собственность каждого, а пляж простирается до горизонта, где огни горят ярче, чем солнце, а вода горяча, как кровь.

Майами. Веселые охотничьи угодья дьявола.

Вот почему мы и оказались здесь, на большой изысканной вилле Армана, на острове Ночи, где в нашем распоряжении была любая мыслимая и немыслимая роскошь, а также широко распахнутая южная ночь.

Там, за полоской воды, манит к себе Майами, ждут не дождутся жертвы — сутенеры, воры, короли наркотиков и убийцы. Безымянное скопище людей, почти таких же отвратительных, как я С любовью посвящаю эту книгу Стэну Райсу, Кристоферу Райсу и Джону Престону, а также памяти моих любимых издателей Джона Доддса и Уильяма Уайтхеда 38 страница сам, но не совсем.

На закате Арман отправился туда с Мариусом, они уже вернулись, Арман в гостиной играл с Сантино в шахматы, Мариус сидел в кожаном кресле у выходящего на пляж окна и читал — он постоянно читает.

Габриэль сегодня еще не появлялась — с тех пор как ушла Джесс, она предпочитала одиночество.

Внизу, в кабинете, Хайман разговаривал с Дэниелом — с Дэниелом, который любил накапливать в себе голод, с Дэниелом, который хотел знать все о древнем Милета, об Афинах и Трое. Да, особенно о Трое. Меня и самого смутно завораживала мысль о Трое.

Мне нравился Дэниел, и впоследствии он мог бы С любовью посвящаю эту книгу Стэну Райсу, Кристоферу Райсу и Джону Престону, а также памяти моих любимых издателей Джона Доддса и Уильяма Уайтхеда 38 страница присоединиться ко мне, если я его позову, если заставлю себя покинуть этот остров, что с момента моего появления здесь случалось только однажды. Дэниел, который до сих пор радовался следу луны в воде, теплым каплям на лице. Для Дэниела все — даже ее смерть — представляло собой увлекательный спектакль. Но его нельзя в этом винить.

Пандора практически не отходила от телеэкрана. Мариус приносил ей шикарную современную одежду, вроде той, что и сейчас была на ней — атласная рубашка, сапоги до колен, узкая бархатная юбка. Он унизывал ее пальцы кольцами, надевал на руки браслеты и каждый вечер расчесывал ее длинные коричневые волосы. Иногда он С любовью посвящаю эту книгу Стэну Райсу, Кристоферу Райсу и Джону Престону, а также памяти моих любимых издателей Джона Доддса и Уильяма Уайтхеда 38 страница дарил ей маленькие флаконы духов. Если он не открывал их сам, то они, незамеченные, оставались на столе. Она, как Арман, до бесконечности смотрела видеофильмы, иногда прерываясь, чтобы подойти к пианино в музыкальной комнате и тихо поиграть.

Мне нравилось, как она играет, ее бесконечные вариации доставляли истинное удовольствие. Но она беспокоила меня в отличие от остальных. Остальные оправились от того, что произошло, гораздо быстрее, чем могли вообразить. В ней же еще до этого сломалось что-то жизненно важное.

Но ей здесь нравилось, я знал, что ей здесь нравится. Как ей могло не нравиться? Пусть даже она не слушала С любовью посвящаю эту книгу Стэну Райсу, Кристоферу Райсу и Джону Престону, а также памяти моих любимых издателей Джона Доддса и Уильяма Уайтхеда 38 страница ни слова из того, что говорил Мариус.

Нам всем здесь нравилось. Даже Габриэль.

Белые комнаты, устланные роскошными персидскими коврами и увешанные ценнейшими картинами — Матисс, Моне, Пикассо, Джотто... Целый век можно провести в созерцании этих картин. Арман постоянно менял их, перевешивал, доставал из подвала новые сокровища, иногда лишь маленькие наброски.

Джесс здесь тоже нравилось, хотя теперь она уехала, чтобы присоединиться к Маарет в Рангуне.

Она явилась ко мне в кабинет и изложила свою сторону истории, попросив изменить имена и полностью выбросить Таламаску, чего я, разумеется, делать не буду. В процессе рассказа я молча сидел и изучал ее мысли в поисках С любовью посвящаю эту книгу Стэну Райсу, Кристоферу Райсу и Джону Престону, а также памяти моих любимых издателей Джона Доддса и Уильяма Уайтхеда 38 страница мелочей, которые она упустила. Потом я выплеснул все это в компьютер, пока она размышляла про себя, рассматривая темно-серые бархатные шторы, венецианские часы и холодные цвета висящей на стене картины Моранди.

Думаю, она знала, что я ее не послушаюсь. Она также знала, что это не имеет значения. Люди поверят в Таламаску не больше, чем в нас, — конечно в том случае, если им не позвонит Дэвид Тальбот или Эрон Лайтнер, как Эрон позвонил Джесс.

Что касается Великого Семейства — вряд ли кто-то из них подумает, что это больше чем вымысел с двумя-тремя правдивыми штрихами, да и то если вообще кто-нибудь С любовью посвящаю эту книгу Стэну Райсу, Кристоферу Райсу и Джону Престону, а также памяти моих любимых издателей Джона Доддса и Уильяма Уайтхеда 38 страница когда-нибудь наткнется на эту книгу.

Именно так все думали об «Интервью с вампиром» и о моей автобиографии, то же самое будет и с «Царицей Проклятых».

Так и должно быть. Теперь даже я с этим согласен. Маарет была права. Для нас нет места, как нет места для Бога или Дьявола, сверхъестественное должно стать метафорой — будь то месса в соборе святого Патрика, Фауст, продающий в опере душу, или рок-звезда, притворяющаяся Вампиром Лестатом.

Никто не знал, куда Маарет забрала Мекаре. Может быть, этого не знал даже Эрик, хотя он ушел вместе с ними, пообещав встретить Джесс в Рангуне С любовью посвящаю эту книгу Стэну Райсу, Кристоферу Райсу и Джону Престону, а также памяти моих любимых издателей Джона Доддса и Уильяма Уайтхеда 38 страница.

Перед уходом из дома в Сономе Маарет изумила меня, тихо прошептав:

— Ничего не перепутай, когда будешь рассказывать «Легенду о близнецах».

Это было разрешение, не правда ли? Или космическое безразличие. Точно не знаю. Я никому ничего не говорил о книге, я всего лишь мрачно обдумывал ее в те долгие болезненные часы, когда мог мыслить только категориями глав, последовательности, географической карты загадок, хроники соблазнов и мучений.

В тот последний вечер, когда Маарет нашла меня в лесу, она выглядела вполне обычно, но вместе с тем таинственно — вся в черном и по-современному накрашена, как она называла свой мастерски наложенный грим, превращавший ее в С любовью посвящаю эту книгу Стэну Райсу, Кристоферу Райсу и Джону Престону, а также памяти моих любимых издателей Джона Доддса и Уильяма Уайтхеда 38 страница пленительную смертную женщину, встречавшую на своем пути в реальном мире лишь восхищенные взгляды. Какая у нее узкая талия, какие длинные пальцы, еще более грациозные благодаря облегающим черным лайковым перчаткам. Она старалась не наступать на папоротник и нежные побеги, когда могла столкнуть с дороги даже деревья.

Они с Джессикой и Габриэль побывали в Сан-Франциско, прошлись мимо весело освещенных домов, по узким чистым тротуарам, там, где живут люди, сказала она. Как свежо звучала ее речь, ей не приходилось делать усилия, чтобы говорить на современный манер, — это была уже совсем не та принадлежащая вечности женщина, которую я впервые увидел С любовью посвящаю эту книгу Стэну Райсу, Кристоферу Райсу и Джону Престону, а также памяти моих любимых издателей Джона Доддса и Уильяма Уайтхеда 38 страница в комнате на вершине горы.

И почему я опять один, спросила она, почему сижу у ручья, текущего сквозь чащобу? Почему бы мне не поговорить с остальными, хоть немного? Знаю ли я, как они осторожны, как хотят меня защитить?

Они до сих пор задают мне эти вопросы.

Даже Габриэль, которая редко берет на себя труд задать вопрос и никогда не говорит слишком много. Они хотят знать, когда я приду в себя, когда я поговорю о том, что произошло, когда я перестану писать ночи напролет.

Маарет сказала, что мы в ближайшее время увидимся. Может быть, весной нам стоит приехать к ней в С любовью посвящаю эту книгу Стэну Райсу, Кристоферу Райсу и Джону Престону, а также памяти моих любимых издателей Джона Доддса и Уильяма Уайтхеда 38 страница Бирму. Или же она как-нибудь вечером нанесет нам нежданный визит.

Но суть в том, что нам больше нельзя уединяться, у нас есть способы связаться друг с другом, куда бы мы ни забрели.

Да, хотя бы в этом жизненно важном вопросе разногласий не возникло. Не спорила даже Габриэль, одиночка и скиталица.

Никто больше не хотел затеряться во времени.

А Мекаре? Увидим ли мы ее снова? Сядет ли она с нами за стол? Заговорит ли на языке жестов и знаков?

С той ужасной ночи я видел ее всего лишь раз. Это вышло совершенно неожиданно — в мягком фиолетовом предрассветном свете я выходил из С любовью посвящаю эту книгу Стэну Райсу, Кристоферу Райсу и Джону Престону, а также памяти моих любимых издателей Джона Доддса и Уильяма Уайтхеда 38 страница леса, возвращаясь в дом.

По земле полз туман, рассеиваясь у папоротников и разбросанных то здесь, то там зимних диких цветов и бледным свечением поднимаясь по гигантским деревьям.

Из тумана показались близнецы, они спускались к устью ручья, чтобы продолжить путь по камням, они обнимали друг друга за талию, на Мекаре было длинное красивое шерстяное платье, такое же, как у сестры, ее сверкающие расчесанные волосы свободно падали на плечи и на грудь.

Кажется, Маарет что-то тихо говорила Мекаре на ухо. Именно Мекаре остановилась, чтобы бросить на меня взгляд огромных зеленых глаз, неподвижность ее лица на секунду приобрела устрашающий С любовью посвящаю эту книгу Стэну Райсу, Кристоферу Райсу и Джону Престону, а также памяти моих любимых издателей Джона Доддса и Уильяма Уайтхеда 38 страница оттенок — и, словно палящий ветер, по сердцу пронеслась скорбь.

Я смотрел на нее, как в трансе, боль душила меня, иссушая легкие.

Не знаю, о чем я думал, знаю только, что боль казалась невыносимой. И что Маарет сделала легкий ласковый приветственный жест, означавший, что я должен следовать своей дорогой. Приближалось утро. Вокруг пробуждался лес. Ускользали драгоценные секунды. Моя боль ослабла, вырвалась на свободу, как стон, я отпустил ее и отвернулся.

Я бросил последний взгляд на две фигуры, направляющиеся на восток по серебряному устью журчащего ручья, окунувшиеся в ревущую музыку воды, неустанно катящейся по россыпи камней.

Старое видение из сна немного потускнело. И С любовью посвящаю эту книгу Стэну Райсу, Кристоферу Райсу и Джону Престону, а также памяти моих любимых издателей Джона Доддса и Уильяма Уайтхеда 38 страница вспоминая о них сейчас, я вижу не погребальные пиршества, а ту сцену, двух сильфид в лесу. Через несколько ночей Маарет покинула владения Сономы и забрала Мекаре с собой.

Я был рад, что они ушли, потому что это означало, что мы тоже уедем. Мне было наплевать, что я, может быть, навсегда расстаюсь с домом в Сономе. Мое пребывание там превратилось в агонию, хотя хуже всего были первые ночи после катастрофы.

Насколько быстро вызванное потрясением молчание остальных сменилось бесконечным анализом, попытками интерпретировать то, что они увидели и почувствовали. Как именно совершилась передача этой силы? Может быть, она при распаде ткани С любовью посвящаю эту книгу Стэну Райсу, Кристоферу Райсу и Джону Престону, а также памяти моих любимых издателей Джона Доддса и Уильяма Уайтхеда 38 страница покинула мозг и попала в поток крови Мекаре, донесший ее до сходного органа? А сердце, имело ли оно значение?

Молекулы, ядра, растворы, протоплазма, блистательные современные слова! Да хватит вам, мы же вампиры! Мы живем на крови всего живого, мы убиваем, и нам это нравится. Вне зависимости от того, необходимо нам это или нет.

Я не мог их слушать, не мог выносить их молчаливого, но упорного и явного любопытства: «Что у вас с ней было? Чем вы занимались в течение тех нескольких ночей?» УЙТИ от них я тоже не мог, у меня определенно не хватило бы силы воли окончательно С любовью посвящаю эту книгу Стэну Райсу, Кристоферу Райсу и Джону Престону, а также памяти моих любимых издателей Джона Доддса и Уильяма Уайтхеда 38 страница оставить их, я содрогался, находясь с ними рядом, содрогался, когда их рядом не было.

Леса мне было мало, я совершал многомильные прогулки среди огромных секвой, дубов и широких полей, а потом снова углублялся во влажные непроходимые леса, Но от их голосов никуда не деться. Луи признается, как в те жуткие минуты он потерял сознание. Дэниел говорит, что слышал наши голоса, но ничего не видел. Джесс, которую поддерживал Хайман, видела все.

Сколько раз они размышляли над иронией судьбы — ведь Мекаре сразила врага человеческим жестом, не подозревая о невидимых силах, она нанесла удар как человек, но с нечеловеческой скоростью и С любовью посвящаю эту книгу Стэну Райсу, Кристоферу Райсу и Джону Престону, а также памяти моих любимых издателей Джона Доддса и Уильяма Уайтхеда 38 страница силой.

Сохранилась ли в Мекаре хоть какая-то ее частица? Вот какой вопрос меня волновал. Забудь о «научной лирике», как выразилась Маарет. Вот что мне хотелось знать. Или же ее душа наконец обрела свободу, когда у нее вырвали мозг?

Иногда в темноте, в подвале с обитыми жестью стенами и бесчисленными безликими отсеками, похожими на пчелиные соты, я просыпался в уверенности, что она совсем рядом, в каком-нибудь дюйме от моего лица, я чувствовал прикосновение ее волос, ее руки, я видел черный отблеск ее глаз. Я шарил в темноте... ничего — только сырые кирпичные стены.

Потом я лежал и думал о бедной С любовью посвящаю эту книгу Стэну Райсу, Кристоферу Райсу и Джону Престону, а также памяти моих любимых издателей Джона Доддса и Уильяма Уайтхеда 38 страница маленькой Беби Дженкс, о той Беби Дженкс, которую она мне показала, — устремившейся вверх; я видел, как Беби Дженкс взглянула в последний раз на землю, и ее обволокли разноцветные огни. Как могла Беби Дженкс, бедная девочка-байкер, выдумать такое видение? Быть может, в конце концов все мы возвращаемся домой.

Откуда нам знать?

Вот мы и остались бессмертными, напуганными, привязанными к тому, чем можем управлять. Все началось заново, колесо совершило полный круг, мы — настоящие вампиры, потому что других вампиров нет; образована новая община.

Как цыганский караван, покидали мы Соному — вереница сверкающих черных машин, на летальной скорости рассекающих американскую ночь по безупречно С любовью посвящаю эту книгу Стэну Райсу, Кристоферу Райсу и Джону Престону, а также памяти моих любимых издателей Джона Доддса и Уильяма Уайтхеда 38 страница ровным дорогам. Во время этого долгого переезда они все мне и рассказали — спонтанно, подчас невольно, беседуя друг с другом. Все, что произошло за это время, сложилось в единую картину, как фрагменты мозаики... Даже задремав на синей бархатной обивке, я слышал их, видел то, что видели они.

В болотистые земли Флориды, к Майами, великому городу декадентов — пародии одновременно на ад и на рай.

Я сразу заперся в небольшом номере, состоящем из нескольких со вкусом оборудованных комнат: диваны, ковер, бледные пастельные полотна Пьеро делла Франчески, компьютер на столе, льющаяся из крошечных, спрятанных в стене колонок музыка Вивальди. Личная лестница в подвал, где в С любовью посвящаю эту книгу Стэну Райсу, Кристоферу Райсу и Джону Престону, а также памяти моих любимых издателей Джона Доддса и Уильяма Уайтхеда 38 страница отделанном сталью склепе уже поджидает гроб: черный лак, латунные ручки, спички и огарок свечи, обивка, расшитая белым кружевом.

Жажда крови, как она мучит меня! Но кровь мне не нужна, однако я не в силах сопротивляться, и так будет всегда, от нее никогда не избавиться, я хочу ее еще сильнее, чем раньше.

Когда я не писал, то лежал на сером парчовом диване, смотрел, как бриз развевает пальмовые листья, и слушал их голоса.

Луи вежливо умоляет Джесс еще раз рассказать ему о видении Клодии. И до меня доносится голос Джесс, просительный, доверительный:

— Луи, она была ненастоящая.

Теперь, когда С любовью посвящаю эту книгу Стэну Райсу, Кристоферу Райсу и Джону Престону, а также памяти моих любимых издателей Джона Доддса и Уильяма Уайтхеда 38 страница Джесс ушла, Габриэль скучала по ней, раньше Джесс и Габриэль часами гуляли по пляжу. Казалось, они не обменялись ни словом. Но откуда мне знать?

Габриэль делала все, чтобы порадовать меня даже в мелочах: не заплетала волосы, так как знала, что мне нравится, когда они свободно лежат на ее плечах, поднималась ко мне в комнату, перед тем как исчезнуть на рассвете. То и дело она поглядывала на меня испытующими, обеспокоенными глазами.

— Ты хочешь уехать отсюда, да? — иногда спрашивал я со страхом.

— Нет, — отвечала она — Мне здесь нравится. Меня это устраивает. — Когда ее охватывала мизантропия, она отправлялась на острова, расположенные неподалеку С любовью посвящаю эту книгу Стэну Райсу, Кристоферу Райсу и Джону Престону, а также памяти моих любимых издателей Джона Доддса и Уильяма Уайтхеда 38 страница. Ей, в общем-то, нравились эти острова. Но не о том она хотела поговорить. У нее на уме постоянно вертелись другие мысли. Однажды она чуть было не выразила их вслух: — Но скажи мне... — И замолчала,

— Любил ли я ее? — спросил я. — Ты это хотела знать? Да, любил.

И все равно я не мог назвать ее имя.

Миль то приходил, то уходил.

Исчезал на неделю, и снова он здесь — внизу, пытается вовлечь Хаймана в разговор, Хаймана, который завораживал каждого из нас. Первое Поколение. Какая сила! И подумать только, он ходил по улицам Трои.

Его вид постоянно поражал нас, если эти слова не С любовью посвящаю эту книгу Стэну Райсу, Кристоферу Райсу и Джону Престону, а также памяти моих любимых издателей Джона Доддса и Уильяма Уайтхеда 38 страница противоречат друг другу.

В своем стремлении походить на человека он заходил весьма далеко. В таком жарком месте, где обилие одежды вызывает подозрения, это непросто. Иногда он покрывал тело темной краской — жженой охрой, смешанной с ароматизированным маслом. Казалось преступлением пачкать такую красоту, но как иначе ему врезаться в людскую толпу, словно скользкий нож?

То и дело он стучался в мою дверь.

— Ты когда-нибудь выходишь? — спрашивал он. Он смотрел на пачку бумаги рядом с компьютером, на черные буквы: «Царица Проклятых». Он позволял мне проникать в его мысли в поисках мелких фрагментов, полузабытых подробностей — ему было все равно. Казалось, он находит меня С любовью посвящаю эту книгу Стэну Райсу, Кристоферу Райсу и Джону Престону, а также памяти моих любимых издателей Джона Доддса и Уильяма Уайтхеда 38 страница забавным, но почему — я не мог себе представить. Что ему от меня нужно? И тут он улыбался своей шокирующей улыбкой святого.

Дата добавления: 2015-10-21; просмотров: 4 | Нарушение авторских прав


documentanzqraf.html
documentanzqykn.html
documentanzrfuv.html
documentanzrnfd.html
documentanzrupl.html
Документ С любовью посвящаю эту книгу Стэну Райсу, Кристоферу Райсу и Джону Престону, а также памяти моих любимых издателей Джона Доддса и Уильяма Уайтхеда 38 страница